От атомной бомбы — до атомной электростанции.

— Страницы истории, не прочитанные ранее

06.09.2010  -  00:00

 Валентин Павлович Муравьев, первый директор ЛАЭС Валентин Павлович Муравьев, первый директор ЛАЭС Берия не ожидал такого ответа... ...Валентин Павлович Муравьев, конечно, здорово рисковал. Только что он, директор первого в стране реакторного завода в Челябинске-40, отказался выполнить приказ Л. Берия, пожаловавшего к нему с визитом.

— Пора, Муравьев, испытание нашей бомбы проводить. Курчатов что-то долго тянет волынку. Приступай к подготовке! — Не могу, товарищ Берия. — Кого же ты боишься, если я приказываю? — А я не вправе ваш приказ выполнить... — Что-то, Муравьев, ты много на себя берешь, как бы потом жалеть не пришлось!.. — Так ведь за точное соблюдение постановлений Политбюро и правительства вроде бы не наказывают, а там четко и ясно сказано: приказ об испытании атомной бомбы может дать только глава Совмина, а вы, простите, Лаврентий Павлович, пока лишь его первый заместитель... Рассказывая эту историю, Валентин Павлович почти всегда приговаривал: — Это сейчас я улыбаюсь при воспоминании о той встрече с всесильным и всемогущим человеком, каким был Берия. А тогда, честно признаюсь, дрожали коленки, хоть я и виду не подавал, что страшусь кары за свое упрямство. Берия ведь отвечал в Политбюро и в Совете Министров за «Урановый проект». Правда, Сталин, дав ему эти назначения, велел Молотову: «Присматривай за Лаврентием... Уж больно горяч... Как бы дров в этом деле не наломал...» Мог тогда Берия со мной что угодно сделать. Но не решился, видно. Зато запомнил надолго ту нашу встречу. Когда в августе 49-го года прошло испытание первой советской атомной бомбы, многие создатели ее были удостоены званий Героев Социалистического Труда. А Муравьеву пожаловали орден Ленина. Когда по указанию Сталина в толще Атамановского кряжа, что в Саянах, был построен подземный комбинат и там стали вырабатывать оружейный плутоний, реакторным заводом в Сибири тоже руководил Валентин Павлович. Но и за пуск этого ядерного гиганта Муравьев не стал кавалером Золотой Звезды, хотя наград таких было роздано немало. Традиция, мне кажется, сохранилась, и когда Берии не стало. Муравьеву было поручено построить и ввести в эксплуатацию самую мощную в мире по тем временам Ленинградскую АЭС. Он справился великолепно с этой задачей! Но где-то кто-то что-то помнил... Героями стали руководители стройки и механомонтажники, получил это звание оператор реакторного цеха, который ничем не отличался от своих собратьев. А грудь Валентина Павловича украсил только очередной орден. Нельзя же было его вовсе оставить без награды! ...Много интересных эпизодов сохранила память Муравьева. Особенно мне запомнилась еще одна любопытная история. РДС-1 Все ли знают, как назвали первую советскую атомную бомбу? Пожалуй, немногие. А назвали ее «РДС-1». И даже в окружении Курчатова гадали, как расшифровать эту аббревиатуру? «Россия догоняет США»?, « Россия долбанет США»?, «Россия дает старт»?... Игорь Васильевич лишь лукаво улыбался в свою бороду. И только потом объяснил: «Россия делает сама!» А цифра 1 означает, что за первой последуют и другие «сюрпризы» тем, кто полагал, что мы еще долго не сможем угнаться за Соединенными Штатами. И не верьте тем, кто убежден, что К. Фукс, Оппенгеймер, другие американские ученые, симпатизировавшие СССР, и наши разведчики добыли информацию, которая позволила нам столь быстро начать дышать в затылок американцам! Их заслуга в том, что они переправляли в Москву информацию, позволявшую нашим ученым из «Уранового проекта» идти своим путем, но «сверять курс» с заокеанскими коллегами. И сама наша бомба была совсем иной конструкции, чем американская. Об этом мне поведал однажды академик Н. Доллежаль, который и придумал ее. Однажды он сидел в приемной ответственного сотрудника ЦК и машинально вертел в руках спичечный коробок, то и дело подбрасывая его вверх и на лету хватая. Но неожиданно коробок выскользнул из руки академика и оттуда посыпались спички. Собирая и укладывая их на место, Николай Антонович вдруг подумал: а что, если урановые стержни поставить вертикально?! Не так, как у американцев. Идею великого конструктора поддержали и одобрили. К слову сказать, подобная конструкция и у реактора первой в мире Обнинской АЭС, и у реакторов РБМК-1000, которыми оснащены Ленинградская, Курская и Смоленская АЭС, а прежде такие «ядерные котлы» были в Чернобыле и на Игналинской атомной станции в Литве. В день 100-летия Н. Доллежаля тепло поздравил В. Путин. И вот что он отметил: «Ваш талант конструктора, ученого, инженера был без остатка отдан служению Родине, ее процветанию и обороне. Вы стояли у истоков создания атомного оружия и военно-морского флота. Трудно переоценить Ваш вклад в обеспечение ядерного равновесия в мире и предупреждения ядерного диктата в отношении нашей страны». Как «рассекретили» ЛАЭС В ту пору, когда строили Ленинградскую атомную и когда ее пускали, все еще существовала в Советском Союзе жесткая цензура. Особой завесой таинственности было окружено все, что относилось к использованию атома. Сегодня это трудно представить, но самый главный курьез заключался в том, что о создании ЛАЭС изредка писали, но ни в коем случае нельзя было упоминать, где она находится. Я пытался, работая замредактора «Балтийского луча» и будучи специально приглашен из АПН в Сосновый Бор обкомом партии, называть строящуюся на берегу Копорской губы ЛАЭС не атомной, а просто электростанцией. Но и это было запрещено. Наступило 5 ноября 1974 года. ЛАЭС вывела свой первый энергоблок на проектную, неслыханную в мире по тем временам мощность в 1 000 000 киловатт. Курировавший строительство станции первый замминистра среднего машиностроения Н. Семенов пригласил группу журналистов центральных газет, поводил нас по «отметкам» блока, позволив заглянуть и в реакторный зал, и в турбинный, и посетить даже «капитанский мостик» блока, откуда инженеры управляют им, а потом, приведя всех в директорский салон, с улыбкой спросил: — Надеюсь, все вам понятно, и завтра мы прочтем ваши репортажи? Журналисты переглядываются, молчат, затем кто-то мне шепнул: — Скажи правду... И я решился. — Спасибо, Николай Анатольевич, за экскурсию, за подробный рассказ о ЛАЭС, но завтра никто ничего не прочтет. — Это почему же такая немилость к атомщикам?! — Именно потому, что вы — атомщики! Цензура нам строго-настрого запрещает писать об атомной станции и особенно о том, где она расположена. Озадаченный этим сообщением замминистра нахмурился, затем спросил: — Что нужно сделать, чтобы «рассекретить» ЛАЭС? — Дать команду цензорам. На следующий день из Москвы в Питер прилетел главный цензор «по атомным делам» и дал прессе «добро». Я навсегда запомнил его фамилию — Соколов. Карл Рендель, ветеран атомной энергетики, бывший пресс-атташе ЛАЭС

Комментарии

Загрузка комментариев...